Антон Успенский - Фанерный бумеранг (часть вторая)

Река Гарона в Тулузе



По дороге на вокзал – рынок. Хороший, сочный, дешевый, густой. От саженцев до секонд-хэнда. Надписи «продукт моей эксплуатации» – собственноручное продают, трудяги. Местная джаз-банда дает саунд и делает себе рекламу – на майках телефоны. Мотивы узнаваемые, одесские: «он ездил побираться в Нальчик и возвращался на машине марки Форд». Доехал до Тулузы, оглушающая жара, прошел наугад по городу...

Тут возникает другая французская тема: француженки. Ох, непростая тема. Например: в очереди в кассу – такая девушка… Местная, не наша, за версту видать. Очень особенная, хотя – нечего сказать, всё довольно неопределенное. Не брюнетка и не шатенка, скорее худенькая, но – грудь имеется в нужном месте. Профиль с небольшой запинкой, но – увлекающий, смотреть хочется. Хотя верхняя губа… А без нее – будет хуже. Веснушки, разрез глаз такой, что нос не важен. Поймите меня правильно – я не критикую, я вглядываюсь, пытаюсь понять эти пресловутые французские секреты. Моя внешность, положим, тоже – не подарок из упаковки: прическа, связанная уже только с формой черепа, ноготь на ноге один темный и выпуклые участки организма слегка затерты. Не роман героя, как говорится.

Или, другой случай – опять на вокзале, еду обратно. Стоим деликатной толпой у вагона электрички, где внутри сталь плавить можно, – ждем, когда вентиляцию включат, не залезаем до последнего. Рассмотрел ближайшую: высокая, нескладная, кисти рук великоваты, ступни на вырост, но все это – сутулость, худоба – прелестно, «парфэ». Хотя – прыщички зажили на спине и на пальцах волосенки виднеются. Сарафанчик – ерунда, разве только стираный с утра. Такая не прошедшая отладку модель. И – хочется отладить! Хотя жара – за сорок.

Еще: иду по Тулузе, бормочу, двигаясь вслед предмету, что-то такое: «Женщина-полицейский, с попой в синих штанах, женщина-полицейский, что я скажу Вам? Ах, если бы я был полицейский, причем лежачий, и неподалеку от Вас…». Тут меня сбоку окликает фемина, воркует что-то, желает чего-то. Я, по-русски ей говорю: чего, говорю хотите от русского человека? Она, не смущаясь, добавила в свой лексический поток русских обломков и объяснилась: ей нужно с моим телефоном со своей симкой поговорить со своей подругой. Отдал, зарядил. Она, оказывается, девочкой жила в России. – Где? – В Чечне, родители-волонтеры. Зовут Амина. Фемина. В кино сейчас идет с этой подругой, с которой не созвониться было. Ну, я проводил до метро и дальше себе пошел… Учитывая накалившееся во мне розовое, и то, что я уже пел: «на том бережочке мыла Марусенька белые ножки», я повел себя – сдержанно. Молодец.

На третий, последний монтобанский день мне не сиделось. На суп потянуло после французской пищи. Пошел искать восточный ресторан – «третёр азиатик». Нашел тайский, взял супа – очень кстати, еще какие-то завертыши и – некстати после розового – белого. После ужина, подозревая ответ, спросил у официантки: «Где у вас тут массаж делают, тайский?». Она, с неподдельным смущением: «У нас, в Монтобане, такое не водится». Потом я на центральной площади слушал местных артистов: женское соло и гитара с флейтой. Поскольку сесть можно только за столиками кафе, заказал кофе. Подавальщицы, видя мою высокую контактность, нахмурились и позвали старшую по кухне. Та решила, отчетливо и медленно выговаривая французские слова, взять с меня деньги вперед и наковыряла их среди монет в моей широкой отзывчивой ладони. А наши-то мамзели, в таком случае - ласковые, жалостливые, правда, домой приходишь почему-то без денег. Здесь - все наоборот. По дороге в гостиницу попалось злачное заведение с надписями про секс и временем работы – с 14 до 20. А было уже совсем поздно, к десяти вечера клонился здешний вечер. Путь до номера я скрасил песней со словами: «обычный автобус не ходит туда, идут, спотыкаясь, олени…».

 
продолжение следует (будут картинки, много картинок)