Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

про Женю Каширина

– Здравствуй, дорогой! – услышав это, я поворачивался и знал – Женя Каширин.

Его взгляд – внимательно и слегка сквозь, улыбка – одними яркими губами, лицо – по-особенному бледное в сравнении с черными густейшими кудрями. Громадная фотосумка и пара фотоаппаратов на ремнях создавали чувство, что он прихрамывает только из-за их веса, идя узнаваемой походкой – неровной и будто уступчивой. «Женя» – так его называли все, кроме учеников в фотостудии, там он был «Евгений Николаевич». Общался он со всеми ровно, бодро, уже в процессе приветствия (порой продолжительного, словно кавказский тост) самовозбуждаясь от знакомства с таким удивительным человеком, как ты.

– Здравствуй, дорогой! Как я рад тебя видеть! Как ты выглядишь прекрасно, такой весь энергичный, целеустремленный, но, правда – и задумчивый немного. Но ты ведь у нас не только прекрасный художник, но и талантливый искусствовед! А взгляд какой у тебя – как у философа! Вот как ты повернулся, очень хорошо, (Женя уже подкручивает объектив) прекрасно! Ракурс какой интересный! Давай я тебя так сниму (давно щелкает затвором без остановки), и руку – вот так, да. Отлично, и – взгляд! И лицо одухотворенное! Ну, спасибо тебе большое (убирает аппарат), привет передавай – Анатолию и Гале! И сам – будь здоров, дорогой!

Всё! Женя пошел дальше, можно приходить в себя, возвращаться к реальности и размышлять, что для этого человека не существует понятия «грубая лесть». Что чувствовали от такого фотонапора девушки – можно только догадываться.

Он был из тех людей, которых знает весь небольшой город: «Да! Женя-фотограф! Конечно!». Его знали не только люди, но сам город, его домики, квартиры, заборы, переулки – все то, что Женя ежедневно фотографировал, печатал и показывал. Хотя больше всего его интересовали люди – как типажи, характеры, персонажи, личности. Он обладал бесстыдным обаянием и мягкой настойчивостью. Прикрываясь фотоаппаратом, почти исчезая за ним, превращаясь в облако комплиментов, Женя просачивался в самые недоступные места города и в самые тайные уголки квартир.

Историй, соединенных разными нитями с Женей Кашириным – клубящееся путано-кружевное множество. В позднюю советскую эпоху, когда фотографирование было подцензурным промыслом, Каширин предвосхищал собой сервер хранения и передачи данных, как в формате текста, так и картинки. С ним происходили истории, он фотографировал ежедневные истории, он рассказывал и пересказывал истории, сопровождая их черно-белыми отпечатками или диафильмами. Информация, соприкасаясь с Женей, начинала плодиться, расходиться и расти, причем это происходило неостановимо и непрерывно. Женя сочинял небольшие тексты, вначале как подписи к фотосериям, оформляя их в виде альбома или диафильма, затем, в постсоветское время, печатая тексты побольше в перестроечных журналах или рассказывая их по телевизору.Collapse )

Art Aktivist: "Хлопки – своеобразный белорусский ready-made


."..Еще более сложно определить зрителей и исполнителей. Ответственность за свои действия обычно несет автор, а теперь – простые зрители. Это все напоминает relation-art практики, когда зритель становится автором: массовые задержания в Беларуси делают условной фигуру зрителя – по средам он приобретает статус автора" .

-- То-то я еще думал, глядя новости из Минска: мне это сильно флэшмоб напоминает, только с реальными нехудожественными последствиями.

"Об интересной модели взаимодействия творческой элиты и власти говорит российский искусствовед Антон Успенский: «Появилось большое количество непрофессиональных художников. У нас их мало. А за рубежом их много – своеобразный социальный велфер: люди сидят на пособиях, огромное количество грантов, фондов. И эти люди ездят, делают искусство, о котором никто не знает. Сегодня они делают выставку по поводу безработицы в Сингапуре, завтра по поводу самоубийств в Норвегии, потом их интересуют проститутки Хорватии — такой социальный активизм. И они катаются, существуют, всю жизнь проживают. Потому что на западе поняли, что человеку куда проще дать маленький грант и чем-то его занять, и он будет участвовать в социальной жизни, чем он вольется в какие-то криминальные структуры или его нужно будет просто посадить на пособие по безработице» [5]. Рост протестных настроений был организован только белорусской властью. И если раньше отсутствие свободных пространств и игнорирование гражданских свобод  получалось предотвратить, оттянуть и замять, то теперь людям попросту надоело это терпеть. Интересно, если бы были созданы условия, о которых говорит Антон Успенский – вышел бы кто-нибудь на «Молчаливые акции протеста»?"
- это из статьи Александра Колесникова с нового ресурса Art Aktivist- Портал о современном белорусском искусстве 

велоночники

-- Этот город создан для велосипеда! -- сказал я, вернувшись с велоночи часа в четыре ночи.
-- Столько адреналина мне не надо! -- сказал я, доехав в прокат велосипедов днем.


(спасибо за фотоliolio)  a_uspensky.iMGSRC.RU


Петроградская академическая велоночь проводилась впервые, все детали ее здесь.
На фото видна ничтожная часть велоночников, съехавшихся на Дворцовую к полночи. Когда мы стартовали, я, оказавшийся в шейном отделе велосипедистского корпуса, на Дворцовом мосту оглянулся: вся половина дороги за мной до площади была заполнена энтузиастами ночной экскурсии. Говорят была 1000, -- было точно больше, возможно около 2000. Были профи в шлемах, сливающиеся со своими фирменными машинами худобой, блеском обтягивающей формы и молчаливостью. Были чайники с прокатными великами, как я. Был малый с париком "анжела-дэвис" и ящиком динамика вместо рюкзака. Был человек на одноколесном. Были люди на роликах и даже пешеходы - 20 км за 5 часов - небольшая скорость.

Первая остановка был у Князь-Владимирского собора, затем поехали на Съезженскую к дому, где жил поэт Введенский и тут наконец начался качественный ливень. Я постоял под гостеприимным уличным козырьком, а затем напросился в скоропостижные гости к милому малознакомому человеку, где, не успев просохнуть, понял, что дождь кончился и поехал догонять. Поскольку все рассказы транслировались через Авторадио, я успел поглядеть на разделочную кухонную доску, которую велоночники уже прикрепили к дому Введенского и догнал компанию у дома Чобана на Каменностровском, где автор рассказывал как это у него получилось. Потом  мы наглухо затромбировали площадь Толстого, отличный вид на нас, думаю, был с балконов, где местные жители в третьем часу ночи вынужденно любовались нашим очень шумным велотабором. Потом заехали на улицу Павлова и зачем-то посетили Черную речку с советским обелиском Пушкину. Здесь я принял решение и повернул на возвратный курс, невзирая на встречных автомобилистов, охотно кричавших мне: "Куда ты, мудило, все в другую сторону поехали!". Как подсказывала радиотрансляция, все остальные изучили застройку Коломяжского проспекта и добрались до пикника, но этого я  уже не видел.

Ночью катить по Питеру, по самому центру, с радио в ушах, где тебе рассказывают про окружающие интересности - это, конечно, "ни з чэм нэ зравнимое чувство!". Но понятно, что это возможно раз в году и город упускает громадные туристические, финансовые и культуртрегерские возможности, не переделывая себя и свои трассы для велосипедистов. Даже если бы за участие брали по сто рублей - люди бы приехали, и маек бы купили (только их не продавали) и значков, и т.д. И катались бы каждую белую ночь с субботы на воскресенье. Ну а пока - разовый аттракцион за который - огромное спасибо организаторам!

А я уже было подумал: вот бы на работу на велике! Но я же в центре живу и работаю днем, так что... (см. вторую фразу от начала: я даже представить не мог, что автобус меня может так прижать к уличному ограждению, что руль застрянет!).

Эх, Лесков!

"...Нет, говорит, у вас на Руси ни аристократов, ни демократов, ни патриотов, ни изменников, а есть только одна деревенская попадья <...> он еще пошел со мной спорить и отстаивать свое обидное сравнение всего нашего общества с деревенскою попадьею, и на каком же основании-с? Это даже любопытно.
- Ты гляди, - говорит, - когда деревенская попадья в церковь придет, она не стоит как все люди, а все туда-сюда егозит, ерзает да наперед лезет, а скажет ей добрый человек: "Чего ты, шальная, егозишь в божьем храме? Молись потихонечку", так она еще обижается и обругает: "Ишь, дурак, мол, какой выдумал: какой это божий храм - это наша с батюшкой церковь".

люди искусства

так странно выглядят, что я придумываю неправдоподобные историии, объясняющие их внешность и манеры.
***
Один историк постоянно пользовался своей головой и прятал все ее достоинства внутри, ничего не оставляя снаружи, поэтому стал морщинистый и лысый.

А одна журналистка разговаривала матерными выражениями, думая, что она волшебница, а это заклинания, которые помогут, и всё сбудется сегодня вечером.

Двое графиков любили прекрасное, но не понимали, как оно выглядит, поэтому все время рисовали только друг друга и сделали это своим великим мужским брендом.

Одна учительница, смущаясь, ходила на вернисажи своих бывших учеников и там, спиной к неприличным картинам, рассказывала как все хорошо учились и от этого становилась растрепанная и потная.

Несколько друзей выпивали вместе и фотографировали пьяные рожи своей компании, а потом из фотокарточек получилась незаурядная антология великой эпохи.

Одна художница выросла в полной семье художников и стала похожа то ли на папу, то ли на маму, так никто и не разобрался до сих пор.

Один поэт собирался начать новую жизнь, поэтому восемь раз женился и развелся, устал от переездов и стал вольно жить на чужом диване.

А один критик вырос до размеров своего двоюродного дедушки, почистил его гардероб и заявил, что он любит 1930-е годы и потому напомажен только просроченной помадой.

Один инженер потерял работу, опустился, стал ходить по свалкам, а потом выставил в пустом ангаре стоптанный детский ботинок и оказался самобытным инсталлятором.
***
А если на вернисаж заходит кошка с помойки, все бросаются к ней, чтобы погладить и сказать, какая она красивая.